Олег Гаркуша

Шоумен группы "АукцЫон", автор текстов, исполнитель, поэт, человек очень замечательный. Приметный, до крайности худой, весь какой то вытянутый и чем то сверху пригнутый. Несколько бледноват, на вид странноват, с жестами мелкими, робкими, легко отскакивающими от тела, но не пересекающими невидимой, строго очерченной границы, со взглядом замкнутым и пристальным.

Никогда не улыбается. Родом из ФЭКС'а - из виртуозной пластичности немого кино, любит Гайдая. Сам абсурдист, ценит японскую поэзию.

Более всего озабочен сохранением своей собственной спонтанности, которую воспринимает как образ свободы и средство дистанции от окружающего мира. Эксцентрик и лирик, он вошел в Городскую мифологию и литературу.

Живи он где-нибудь, Феллини, Пазолини и Фассбиндер уже придумали бы с ним разные истории и превзошли бы самих себя. Не то у нас. И не потому, что нет кинорежиссеров, а потому, что нет кинорежиссеров с воображением, готовых ринутся куда угодно и уверенных в необходимости освобождать людей от нездоровой страсти к истине.

Существующая театральная сцена заставляет Олега держаться от театра подальше, оставаясь в более или менее свободной структуре программы "АукцЫон".

Первый выход на подмостки "АукцЫона" произошел в изящном и одновременно монументальном почти спектакле-опере "Вернись в Сорренто" в 1986 году. Последний - в программе 1991 года. Между этими событиями расстояние длиной в сюжет Олега Гаркуши.

Сюжет начался с темы утреннего рая, когда в первой программе группы Сергей Рогожин, похожий на прибалтийского ангелочка из хора Паулса, совершенно невероятно спел "Вернись в Сорренто". Когда италийские звуки отлетели, сцена распахнулась: здесь были Город - место изгнания и - Олег Гаркуша. Два персонажа, которым и вместе никак, и врозь невозможно.

Музыканты напоминали античный хор, беря сторону то одного, то другого, но строго следя за соотношением сил. Уже тогда сложился визуальный и пластический образ Олега - персонажа: черный почти смокинг, декорированный ослепительной бижутерией, скользящая походка и пляска, напоминающая тридцать два фуэтэ сразу.

К пляске - всплеску Олег подбирался на протяжении всей программы, сбивая со следа, маскируясь, прячась и выходя на свет.

Олегу удается добыть для себя маленький пятачок, на который он загнан (или опять изгнан?) вместе со своей робостью, деликатностью и эксгибиционизмом человека, не желающего выпадать из детства, из состояния андеграунда и переходить в мир, вызывающий у него тошноту. И здесь же происходит переворот темы: оказывается, все, что защищало раньше, сегодня оборачивается вроде решетки в известном месте, но маска довольно крепко приросла к лицу.

Сейчас сюжет подошел к крайней точке, в которой прежний образ свободы (спонтанности) оказался почти смыт цунами имитации.

Но чем сильнее и радостней веселкинский напор, до странности схожий с картинами повседневности, тем безнадежнее и отчетливее сопротивление Гаркуши, которому кроме этого ничего больше не остается.

Потому что отсюда его, как Чаплин Малыша, уже никто не уведет.

Лариса Мельникова

"Арена" 1992 год.

| АукцЫон | Новости | Кино | Творчество | Почтовый Ящик | Фотоматериалы |