Роман Никитин

МАСТЕР СИЛУЭТА (С Хвостом)

 

Легендарный "Хвост" - авангардный художник, скульптор, поэт и музыкант, в поисках свободы творчества эмигрировавший из страны в конце 70-х, - замечателен хотя бы тем, что вместе с поэтом Анри Волконским превратил барочную лютневую мелодию в композицию, ставшую впоследствии известной как "Город Золотой" Бориса Гребенщикова. Алексей Хвостенко оказался на поверку добродушным 54-летним человеком в легком подпитии по случаю старого Нового года, к тому же вполне "рок-н-ролльного" облика. Ну и характерный хвостик, памятный по профильному силуэту на обложке совместного с питерской группой "Аукцыон" компакт-диска "Чайник вина", по-прежнему непослушной закорючкой спрыгивал с бритого затылка.

- Алексей, вы неравнодушны к работам уличных мастеров силуэта?

- Нет, это Василий Аземша, мой друг-скульптор, до оформления "Чайника вина" вообще не имевший никакого отношения к року. В свое время я подружил его с ребятами из "Аукцыона". Силуэт - одна из его специальностей.

- Откуда возник такой странный образ - "Чайник вина"?

- Из китайской поэзии, в Китае вино традиционно подают в чайниках. А первая строчка заглавной песни альбома заимствована из стихотворения старого поэта Ши Цзи и звучит так: "Не пойду ли я собирать коноплю..." От нее песня и завязалась. Но все же сам альбом писался преимущественно в винном угаре.

Идея нашего с "Аукцыоном" сотрудничества родилась в Париже еще в 1989 году, когда туда приезжали выступать "Звуки Му", "Кино" и "Аукцыон". Три года идея висела в воздухе, пока наконец я не приехал в Питер и мы не записали "Чайник вина". Я познакомился также с Кинчевым, Шевчуком, Гребенщиковым, но как-то так получилось, что совместное творчество у нас складывается только с "Аукцыоном".

- Вы опять собираетесь посотрудничать с ними?

- Надеюсь, осуществится моя давняя мечта - сделать цикл песен на стихи Велимира Хлебникова. Я считаю, что начинающий поэт может не знать Гомера, но если он проникся поэзией, то рано или поздно его прочтет. Если же он не придет к Хлебникову, то это его беда. На мой взгляд, "Аукцыон" за последние годы сильно вырос. Я имею в виду в первую очередь музыкальное развитие, успешные поиски нового звучания. В Париже я уже кое-что записал вчерне, условно - русский рэп. Лидер "Аукцыона" Леонид Федоров, со своей стороны, считает мои музыкальные наброски новым джазом. Кстати, в нашей работе на студии питерского документального кино примет участие мой друг - джазмен Анатолий Герасимов.

- Определение "рок-н-ролльный человек" применительно к людям искусства, формально далеким от рок-музыки, справедливо ли в отношении "Хвоста"?

- О нет, я отношу себя скорее к поколению джаза - в свое время Матисс увековечил эту музыку в живописи. Рок-н-ролльных полотен у великих я что-то не встречал. Но кто знает, может, прошло еще недостаточно времени, чтобы считать рок искусством.

- А фильмы Вима Вендерса, поэзия Джима Моррисона?

- Большие поэты, к сожалению, редко приходят в поп-культуру. Бесспорно, "Битлз" повлияли на течение поэтической струи рока, но, как правило, музыка обгоняет слово. Я не считаю Моррисона большим поэтом, хотя и у него встречались прекрасные тексты. Мне ближе Том Уэйтс - здесь и джаз, и рок, и просто стихи.

- В советское время вы были здесь человеком андеграунда. Что можете сказать о новом российском подполье?

- Когда я жил еще в СССР, то пытался уговорить некоторых музыкантов - сейчас о них мало кто помнит - петь по-русски, а они удивлялись: мол, как можно, это вне всяких канонов. Теперь же большинство рокеров поют на родном языке. К сожалению, я не присутствовал при становлении современной отечественной поп-культуры, но вижу, что андеграунд по-прежнему существует. Не знаю, правда, насколько он отличается от западного. Там многие сознательно уходят в подполье, чтобы сделать себе рекламу. Но если в андеграунде сыщется сколько-нибудь талантливый человек, его тут же вытаскивают на поверхность.

- Чем и как вы живете в Париже? Он действительно рождает образ белой болонки - по контрасту с "черным псом" Петербургом?

- Эти образы весьма субъективны. Когда я после 15 лет разлуки с Питером приехал туда, то оказался просто заворожен его красотой, несмотря на грязь и общее плачевное состояние. Париж же для меня - большой уютный дом. Здесь моя жизнь, работа, скульптуры, которые становятся все более громоздкими. Заканчиваю подготовку выставки "Машина времени", где будут представлены новые работы - ассамбляжи. В них сочетаются предметы древние и современные: от мельничного колеса XVIII века до компьютеров.

Живу я в пригороде Парижа, в так называемом "Новом сквате". Это на острове Иль-де-ля-Гран-джад на Сене, где еще в конце прошлого века работали импрессионисты. Там до сих пор растет виноград, и прошлой осенью мы с друзьями, как полагается, босыми ногами надавили сто литров белого вина. Чего в Париже осталось мало - так это виноградников. Я прожил несколько лет на улице Золотого винограда. Это одно из самых злачных мест города - проститутки, наркотики, запах "травки", а вот виноградом там совсем не пахнет.

"Интермедия"

 © & YS, 1998-2002 | hosted by RiNet | webmaster@auctyonRambler's Top100ru