Владимир ЧЕРНОВ

"Аукцыон" с Хвостом в "Рояле"

 

Что во мне всегда ужасало знакомых: необъяснимая любовь к "Аукциону".

- Как ты можешь! Там этот ужасный Веселкин! Он же все время норовит снять штаны!

- Но не с вас же, - отвечаю я в совершенной растерянности, - он же свои штаны норовит.

- Еще бы он снимал чужие! А зачем он крутит так задом? Это неприлично.

Ну ладно, Веселкин - может, я не прав, но как же быть с Гаркушей, в его белых перчатках на длинных извивающихся кистях, покрытым до пояса орденами и медалями неведомых стран, с остренькими пейсами на длинном печальном лице; с Гаркушей, которого вдруг начинают сотрясать электрические разряды, отчего он, вибрируя, принимается носиться по сцене, как гигантская летучая собака? Как быть с картавым Леней Федоровым, который голосом маньяка, заманивающего свою жертву ириской, поет: "Мне так стыдно! Я стал предателем!"? Что делать с моим любимым Димой Матковским, волосы которого всегда стоят дыбом, а сам он, с гитарой наперевес, один, неподвижен - небольшой такой коренастый памятник, среди беснующихся коллег?

И был среди них Кира Миллер, гений питерского авангарда, под которого "Пари матч" отдал несколько разворотов, поскольку по Парижу Кира гулял, завернувшись в красное знамя с бахромой, Кире мало было "Аукцыона", он завел собственный Дом моделей, где девицы наряжались в генеральские кители вверх ногами, с погонами возле колен, а на головы нахлобучивали синих ощипанных цыплят. Излюбленным героем его картин были пионеры. Вместо горнов они прижимали к губам пивные бутылки. Это были здоровенные пионеры в шортах, с волосатыми ногами, красными галстуками.

"Аукцыон" - сборище бывших мелких вредятин, не израсходовавшихся в школе. Выросши стали они похожи на вредителей, крадущихся с керосином к колхозному амбару, и, несомненно, попади во времена своих дедов, были бы немедленно расстреляны, поскольку поганили бы все доброе и светлое одним своим появлением на людях.

"Аукцыон" поразил мое зрелое мировоззрение много лет назад, когда, будучи корреспондентом комсомольской печати, я попал на праздничный концерт в честь одного из славных съездов ВЛКСМ, куда по чьему-то недомыслию затесалась выступать и эта безумная команда.

Они выехали из-за кулис на поворотном круге и заиграли что-то мрачное и вкрадчивое, и тут сбоку не вышел, не выплыл, а как-то вполз извивающийся Гаркуша и, пристроившись к микрофону, забубнил замогильным голосом: "Бомбы развозят. Трубы дымятся. После работы - ряд демонстраций!" На "ий!" он взвизгнул, отчего бывалые комсомольские вожаки из первого ряда отшатнулись. "Ночью витрины светом играют, - продолжал неумолимый Гаркуша. - А на помойках... - и вдруг заорал гнусаво, - дети рыдают!" Долго после этого нигде не встречался мне "Аукцыон".

Но потом как-то оправился. Замелькал, Как началось для рока безвременье, бедовал, пристроился куда-то съездить за границу, потом снова бед овал. Но устойчиво не менялся, мешал дурной характер, За границей на "Аукцыон" набрел Леша Хвостенко, легендарный тусовщик, одну его песню широкие массы слышали от Гребенщикова: "Под небом голубым, - пел Гребенщиков, - есть город золотой". Хотя у Хвостенко было: "Над небом голубым". Но это так, детали. Полюбив друг друга, Хвост с "Аукцыоном" записали альбом, после чего Леша отправился в Россию, нарушив торжественное обещание: в Россию ни ногой, - записывать следующий. Сыграли несколько концертов в Питере и Москве. Один был устроен в казино "Рояль" на ипподроме, куда я и притащился.

Вы бывали в "Рояле"? Я тоже нет. Ну казино и казино, в одном месте играют на деньги, в другом, возле стойки, выигрыш пропивают с местными леди, На пятачке, возле бара - маленькая эстрадка, куда втащили часть инструментов, сами оказались среди публики, лицом к лицу.

В ряды дилеров, брокеров, кидал, прикольщиков, проституток и лиц кавказской национальности затесались несколько фанов и фанш, которые визжали при виде любимых вредителей. Хвостенко спел о том, что хочет лежать с любимой, сидеть с любимой, стоять с любимой, "а на войну я не хочу". Кидалы и проститутки воспитанно хлопали. Потом обычные разогревочные похрюкивания и повизгивания разными инструментами, и вот пол дрогнул, хайр встал дыбом, и тяжелая волна долбанула "Рояль", рявкнул "Аукцыон".

И вылетел Гаркуша, такой же, только сбрил свои пейсы, А очень ему шли. Наивный, своим нехорошим голосом пел он когда-то: "Я - нэпман!" Дитя надругательств: "Деньги - бумага!" - пел он, и вокруг ревела согласная с ним толпа. Не ведающие, что творят, они поносили святое. Сейчас? Нет, им не оторвали бы голов, нет. Просто это было бы неприлично. Все-таки здесь дамы. Когда б леди могли вынести такое, тогда бы, но... И выскочил Веселкин. Боже мой! Он I был в сутане. Достали Веселкина гады! Но он духарился, подпрыгивал и вдруг рванул сутану - и выпал из нее голым по пояс. Это всем пришлось по душе. На него сразу же 1 двинулась местная леди, и они начали крутиться друг возле друга, вращая всем, что поворачивалось, и, как водится, с Веселкина сами собой спали штаны, он оказался в семейных трусах, которые немедленно подвернул, превратив в крошечное монокини. Туг даже заматерелая от шалостей прихожан администрация не выдержала, даму из его объятий вырвали и отшвырнули в толпу, на что Веселкин запахнулся оскорбленньм жестом в свою сутану и застыл гордо. Кидалы балдели. Смотреть на эту провокацию долго было нестерпимо, и вот, как и должно было случиться, начался повальный пляс. Ревел "Аукцыон". Леня Федоров вопил последнее отчаянное сочинение "Аукцыона": "Остановите самолет! Я слезу! Остановите!.."

Потом они собрали барахло и отвалили. На эстрадку взобралась пара профессиональных разогревателей, могучий парень привычно стащил с себя рубаху, врубили "Банану-маму", и, потряхивая тяжелыми боками, пара принялась нагревать обстановку. И вот уже все: кидалы, накольщики, проститутки и лица кавказской национальности - пустились в общий свальный пляс. Ледей брали за бюсты, если б ледям это не нравилось, то... Кто-то сыпанул на пол горсть мелочи. Плясать на деньгах.

"Аукцыон" уезжал на своем автобусике. Стояла ночь. Далеко, до Белорусского, лежал огромный продрогший ипподром, где-то там всхрапывали во сне кони. Черные кубики домов, три часа ночи. Москва спала.

Испарился "Аукцыон", как не было. Когда-то они пели:

И я случайно в давешней чайной
понял секрет:
Нас просто нет, вот беда.
И в принципе не было вообще никогда..." 

ОГОНЁК №13 март 1995

 © & YS, 1998-2002 | hosted by RiNet | webmaster@auctyonRambler's Top100ru